По состоянию на 9 апреля в Беларуси политзаключенными признаны 913 человек. Репрессии продолжаются, в том числе в отношении тех, кто уже уехал из страны. CityDog.io поговорил с Алексеем, который почти четыре года живет в Литве. За это время к его маме в Беларуси регулярно с проверками и обысками приходят силовики, чтобы убедиться, что его нет дома. Он рассказал, каково это – жить с пониманием, что из-за тебя под давлением оказывается твоя семья.
– Я участвовал в протестах 2020 года. Тогда я был студентом, и, честно говоря, мне повезло – меня не задерживали и не выгоняли из университета. Меня как будто пронесло, но тревога все равно оставалась.
Когда началась война в Украине, я открыто выступил против нее. И вот тогда на меня обратили внимание. Меня уволили с работы, отчислили из университета, начали вспоминать «грехи» прошлого и в целом дали понять, что оставаться в Беларуси небезопасно. В какой-то момент стало очевидно, что нужно уезжать, и я уехал в Литву.
Сперва к моей маме пришла из-за армии: после моего отчисления я должен был идти служить, и ее начали дергать по этому поводу. Потом все стало серьезнее. Я начал работать в беларуских медиа, которые в Беларуси признаны «экстремистскими», и в рамках уголовного дела силовики начали приходить по адресам сотрудников.
К моей маме пришли с обыском, потому что я прописан у нее. В тот день она была на работе, поэтому силовики пришли прямо туда, взяли ее коллег в качестве понятых, привезли домой и начали осматривать квартиру. Я узнал об этом только вечером, когда она написала, что к ней приходили из КГБ. Силовики ничего не нашли, но перевернули все в квартире и ушли, оставив после себя полный хаос.
 (1).jpg)
Иллюстративное изображение: Wayee Tan, Unsplash.com.
О первом обыске: «После него поменяли все пароли и обновили телефоны»
– Осознание случившегося далось тяжело. Мама рассказывала, что дело даже не в том, что силовики рыскали по квартире или задавали вопросы, – сам по себе процесс был унизительным. То, что ее забрали с работы, а коллег сделали понятыми, – все это было крайне неприятно. Самое главное – мы вообще не понимали, что будет дальше.
На следующий день мама должна была подавать документы на визу, чтобы приехать ко мне в гости в Литву. Все было готово, но в последний момент она все отменила. Побоялась пересекать границу – вдруг задержат из-за связи со мной.
Об обыске она потом почти не рассказывала, даже по телефону ей было страшно его обсуждать. После этого мы стали действовать максимально осторожно: обновили пароли в мессенджерах, поменяли телефоны, начали удалять переписку буквально после каждого диалога. Еще договорились вообще не говорить о моей работе – ни в сообщениях, ни по телефону. Помимо этого я перестал делиться с ней своими перемещениями.
О последствиях: «Мы почти перестали общаться, а периодические проверки стали фоном»
– Мама еще несколько недель находилась в состоянии шока. Она не понимала, как это может повлиять на ее жизнь, работу и чего вообще ждать дальше. Мне и самому было тяжело это переживать. С одной стороны, я грустил из-за этой ситуации, с другой – меня она жутко злила. Причем я долго пытался понять, на кого направлена злость. Сначала казалось, что на себя, но на самом деле это злость на систему.
Я не сделал ничего плохого, а последствия ложатся не только на меня, но и на моих близких. И особенно на маму, которая вообще не имела отношения к моей работе. Она знала только в общих чертах, чем я занимаюсь, не больше. И все равно к ней пришли и начали запугивать.
После первого обыска к ней приходили еще. Во второй раз – из Следственного комитета. Снова спрашивали, не возвращался ли я, осматривали квартиру. Потом начали приходить повестки из армии. Ее даже вызывали в суд, где она должна была подписать заявление о том, что не будет свидетельствовать против меня.
Когда у меня закончился паспорт и я не смог его обновить, на меня снова завели какое-то дело. После этого силовики снова приходили к ней домой, чтобы написать объяснение, что она никак не может повлиять на мое возвращение.
.jpg)
Иллюстративное изображение: Anastassia Anufrieva, Unsplash.com.
Отношение к обыскам сейчас
– Сейчас мы почти перестали общаться с мамой: любой звонок или сообщение теперь воспринимаются как риск, о котором постоянно думаешь. Мы и так не можем видеться, а теперь еще и спокойно поговорить не получается. Все это сильно давит.
К маме продолжают приходить примерно раз в полгода, как и к родственникам моих коллег. Мы стараемся заранее предупреждать друг друга, чтобы к этому хотя бы можно было морально подготовиться. Со временем мама немного привыкла к проверкам, они буквально стали фоном, хотя все еще пугают.
А у меня остается злость. Силовики знают, что меня нет в стране и что мама не может дать никакой информации, но все равно продолжают приходить. Похоже, им важно просто демонстрировать работу: есть дело – значит, должны быть проверки, даже если они заведомо бессмысленны. Это только подчеркивает абсурд системы.
При этом я не чувствую вины – ни перед мамой, ни перед другими родственниками. Они тоже понимают, что это не моя ответственность. Но из-за того, что я нахожусь в розыске в Беларуси и России, я не могу свободно передвигаться: любая поездка за пределы ЕС превращается в стресс, потому что никогда не знаешь, что может произойти на границе. Многие страны для меня фактически закрыты.
Поэтому я стараюсь быть максимально осторожным: не публикую свое местоположение, делюсь им только с самыми близкими, да и то только с теми, кто тоже находится за пределами Беларуси. Даже маме и брату не говорю, где именно нахожусь, на всякий случай.
Перепечатка материалов CityDog.io возможна только с письменного разрешения редакции. Подробности здесь.
